ь психику ребенка своей смертью. Заранее подготовил, чтобы Ося не страдал, - разъяснила Тегенария.
   - Ради бога, замолчите оба! - взмолилась я.
   - Дед говорил, что Гамлета бил отец. Ну, в смысле, воспитывал. А когда его отец умер, Гамлет нисколько не переживал - ему было тогда двенадцать лет. Он даже испытал облегчение. Может быть, взрослые так делают специально, чтобы их не любили и не понимали, тогда смерть не будет страшной. - Теперь и Освальд поджал ноги и пристроился головой на моих коленях.
   Я погладила одной рукой его волосы, а другой - волосы Нары.
   - И давно ты так думаешь об отце?
   - Давно. Помнишь, в Загниваловке? Он сказал, что круглый сирота. Сирота, понимаешь? Он даже не вспомнил обо мне. Тогда стало ясно - я тоже круглый сирота. Мне даже сестренка не светила по вашему дурацкому брачному соглашению.
   - Ты... - Я проглотила подступившее к горлу удушье, пыталась вспомнить и не смогла - я не смотрела тогда за столом на Осю, я была слишком занята собственной обидой! - Тебе стало очень больно?
   - Мне стало... - Ося подумал и уверенно закончил:
   - ...одиноко. Это не больно и не страшно. Это даже хорошо. Ни о ком нe нужно думать. И тебе не нужно думать, что ты не справишься. Потому что мы поедем с Нарой осенью в Лондон.
   - Как интересно... - равнодушно прошептала я. - Почему - в Лондон... Зачем в Лондон...
   - Учиться, конечно, - объяснил Ося. - Тебе придется поехать с нами. Иначе Нару не пустят. Она еще маленькая.
   - Ося. - Я ухватила его за ухо. - Неужели ты решил заняться устройством моей жизни? Ты ведь со мной не справишься, я даже хуже двоих детей, которые пьют водку и спят вместе голые!
   - Я не пью, - шептала Нара в подступившей дреме, - я только один раз попробовала, мне не понравилось.
   Сквозь грязное стекло пробилось закатное солнце, рассыпавшись