тупор у только что установленного небольшого постамента все провожающие восприняли как естественное состояние скорби и тактично удалились к автобусу. А я стояла и судорожно соображала - почему она злится? На что она злится? На мое спокойствие или на мою непонятливость?
   На сорок второй день Ерик привез нотариуса. Тот перечислил, что я наследую как вдова. Квартира в Москве, загородный дом, автомобиль и десять тысяч долларов на банковском вкладе. У детей были отдельные именные вклады, которыми они не могли распоряжаться до своего совершеннолетия.
   - Я тебя предупреждал! - стиснул ладони Ерик и поместил их между колен. - Я же тебе все объяснил еще год назад, почему ты меня не послушалась?
   - А моя кобыла? - искренне загрустил Ося.
   - А самолет? - прошептала Нара.
   Нотариус разъяснил, что кобыла как предмет дарения остается в полном нашем распоряжении при условии, естественно, вовремя внесенных платежей за аренду места в конюшне и уход. А о самолете придется забыть: десять тысяч на вкладе - это максимум восемь полетов на среднюю дальность, и он не думает, что было бы целесообразно... и так далее и так далее...
   Не скажу, что я сильно удивилась или огорчилась. Как потом разъяснила Марго - я еще не успела настолько привыкнуть к роскоши, чтобы обезуметь от угрозы нищеты.
   На сорок третий день я попрощалась с Ириной Дмитриевной. Она расстрогалась и сказала, что будет приезжать иногда в дом Гамлета, чтобы готовить вс.я-кие вкусности и укреплять мою веру в себя.
   На сорок четвертый день я отвезла Кларе Аристарховне букет цветов и деньги. Она не удивилась, вручила мне восемь номеров телефонов желающих иметь у себя на то или иное торжество торты килограмма в три с самыми разными скульптурными композициями.
   - Обратите внимание, вот это - телефон владельца крупного ресторана. Я с ним говорила,