ьет, как пить дать - убьет! - забормотал Ерик. - Пристрелит, задушит, загрызет, взорвет, утопит, отравит, зарежет!..
   Я смотрела на Осю и искала подходящие слова.
   - Покажи мне доказательства, - потребовал он.
   - Умоляю вас, только не сейчас! - запричитал Ерик. - Я не могу больше слышать слово "кладбище", а от упоминания о покойниках у меня начинаются колики. До загниваловского кладбища езды - полдня...
   Я легонько стукнула его по затылку. Ерик замолчал. За это я погладила его по овальной плешке и протянула Осе медальон Синички, который во время нервной беседы для поддержания духа (ну, Синичка, помогай!) зажала в кулаке.
   Ося открыл медальон. Нара тоже заглянула в него. Потом они оба посмотрели на меня.
   - Это - Кобра? - спросил Ося.
   - Я не знаю точно, но мне кажется, что должен быть он. - Под пристальным взглядом Ерика я твердо заявила:
   - Я не видела это лицо никогда. Но должны быть школьные фотографии., посмотри альбомы матери.
   - Ты устроила весь этот кровавый базар, не зная точно, чье лицо в медальоне? - с ужасом спросил Ерик, перевалился на бок, потом стал на четвереньки и пополз, стуча коленками, к дивану, где дети рассматривали фотографию.
   - Подожди минуточку, что-то я ослеп от страха. - Он отвел подальше от лица руку Оси с медальоном, крепко зажмурился, потом протер глаза. - Ну-ка, поверни на свет.
   - Ты что, ничего не знал? - спросила я.
   - Потому я тебе и не верю - я всегда все о них знал! Но такое!.. - Кое-как сфокусировав взгляд, Ерик задержал дыхание, потом шумно выдохнул и кивнул. - Да. Это Кобра. Как все грустно, - понурился он. - Кобра хотел, чтобы Гамлет назвал сына Михаилом. Был бы ты Михаил Викторович Кобрин, то есть... я хотел сказать, если бы ты был... - Он вздохнул и закончил мысль:
   - Какая странная штука жизнь - говорим о смерти, а на