знала? - подозрительно щурится мама.
   - Да, - кивает Авоська. - Мама пыталась помочь Нефиле. Профессионально.
   Ну, вы же ее знаете...
   - А отец? Он знал?!
   - Ну, вы уж скажете, - усмехается Авоська.
   - Да! Ты говори, да не заговаривайся, - поддержала ее я. - Папочка только год как приобрел устойчивое психологическое равновесие, до этого его нельзя было нервировать.
   - Психологическое равновесие? - подозрительно прищурилась мама. - И как его зовут?
   - Кого? - опешила я.
   - Это самое равновесие?!
   Авоська только грустно усмехнулась:
   - Вас не обманешь. Это пациентка мамы. Ей сорок семь.
   - Не хочу ничего о нем знать! - вспомнила мама свой зарок. - Агелена! - Она посмотрела строго, хотя строгие взгляды получаются плохо, когда приходится задирать голову вверх. - Ты же сестра Нетке, ты выросла в среде постоянного обсуждения сексуальных отклонений! Почему ты ее не отговорила?
   - Включи свои мозги и прекрати орать! - дернула я маму, развернув ее к себе. - Включила? Семь лет назад ты разбудила меня в шесть утра и заставила печь пирожки, помнишь?
   - Да, но я не хотела...
   - Если бы ты могла хорошо готовить, ничего бы не было! Твой инфантилизм и страх перед Рутой привел к этой свадьбе.
   - Мы еще сделали селедочное масло! - обрадованно добавила мама. - Что ты говорила? Извини, я прослушала. Мы сделали масло с вареной горбушей и красной икрой, представляешь? - объяснила она Авоське. Авоська смотрит на меня и делает большие глаза.
   - Извини. - Я обнимаю маму и глажу ее по спине. - Я очень устала. Я иду в загс, потому что уже семь лет представляю всякие неприличные вещи, которые мы делаем с моим женихом. Надо этому положить конец.
   - Убить? - вдруг шепотом предлагает моя мама. - Подать на него в суд?..
   - Нет. Сделать наконец все эти неприличные вещи