авья каждый. Когда пассажиры садились в автобус, Кобра в него вошел последним. Он двигался с трудом, я это заметил и на большом расстоянии. А в проходе для встречающих не появился. Ко мне подошла сопровождающая и попросила забрать его из автобуса. Сказала, что он перебрал в самолете. Я не поверил.
   Подхожу - а он уже спустился вниз, стоит на ветру-там всегда сильный ветер - улыбается желтым лицом, и из багажа - только пакет небольшой. Его Кобра прижимал обеими руками к животу. Вот сюда. Пониже того места, где у тебя душа прячется. Вот так. Пупок закрывал. "Отведи, - сказал, - меня к машине, только нежно. И улыбайся". И я как дурак улыбался, пока тащил его к автомобилю. Я сразу понял, что случилось несчастье, а улыбался потому, что думал - это знак такой. Кто-то держит его на мушке, я должен улыбаться... Бред полный, а тогда казалось самым важным на свете...
   - Гамлет...
   - Не перебивай. В машине он сразу сказал: "Гони в часть". Я включил мотор, он - на заднем сиденье - пакет убрал от живота, а там - дырка. Я только спросил: "Где тебя?" Он сказал, что его вели от самого банка, что стреляли уже возле аэропорта, что пуля, похоже, разрывная, что в самолет вошел чудом - турецкая полиция подкатила к отъезжающему трапу, когда люк уже закрыли, и что держится он последние шесть часов только на стимуляторах. Два раза были глубокие обмороки. Багаж утерян. Но Кобра сказал, что все сделал. И мы будем победителями, если я довезу его живым в медсанчасть под Струнино. На ходу одной рукой я перелопатил и скомкал в один ком все бинты, что были в аптечке. Кобра принял две последние таблетки. До Загорска я выжимал сколько мог. А потом заблудился. Вроде повернул правильно, а смотрю - указатели на Александров пошли. Вернулся, поехал проселочными. А Кобра говорит: "Останови, я подышу". Мы останавливались три раза. Два раза он дышал,