всю жизнь.
   Со страшным скрежетом мы провезли тачку, до пруда. Там подобрали мою многострадальную корзинку. Я ничего не поняла из ее объяснений.
   - А что, - поинтересовалась Тили, опять отдыхая прогнувшись, - пирожки действительно с яблоками? - При этом она сделала такое лицо, что я обругала себя последними словами за вредность, проявленную утром.
   - Действительно...
   Как недосягаемо давно было это утро! А если по правде, то другой начинки просто не было.
   И мы пошли, скучившись вокруг тачки, которую вез Микарий, потому что дорога от пруда вся была в рытвинах и тачка то и дело заваливалась. И я поняла, что отлично вижу в темноте. Хотя, конечно, назвать темнотой эту подступившую молочную ночь было трудно. Звезды на небе можно было разглядеть только в затененных местах, а таких мест до дома с красной черепицей не было, поэтому мы шли под скрежет колес в клочьях тумана и без единой звезды, освещающей путь. И вот мы оказались у высокого забора с большими воротами, запертыми на замок.
   Тили сняла с пояса связку ключей, отперла ворота, и мы все вместе проволокли тачку по огромному двору, в котором никого не было, кроме белой лошади, застывшей призрачным изваянием посередине.
   - Кубрик вернулся, - кивнул на лошадь Микарий.
   - Везем в первый сарай, - сказала Тили.
   - А бабушка знает, что я приехала? - осторожно поинтересовалась я.
   - Конечно, знает, - успела быстрой улыбкой подбодрить меня Тили. - Но порядочные бабушки в это время давно уже спят!
   - Вот именно! - хихикнула Агелена.
   Я поняла, что бабушки мне сегодня не видать, и, таким образом, я не выполню поручение - не отдам гостинцы в первое воскресенье июня. Но делать нечего - как бы побыстрее найти уголок и заснуть... Хотя бы даже здесь, в этом восхитительном сене. В нем должно быть тепло и душисто!..
   - Скидывай