дертальца. Старик сидел на кровати, расставив в стороны голые ноги, так что между ними поместилась беременная Тили на стуле, и открывал рот широко и послушно, как птенец-переросток. Тили из глиняной кружки заливала большой ложкой ему в рот что-то густое и, вероятно, ужасно невкусное, потому что после каждого глотка он кривился и вздрагивал всем костлявым телом.
   В комнате было темно, горела одна свеча в подсвечнике на столе и еще одна у кровати в широком бокале толстого красного стекла.
   - Свояк ведь умер, - вдруг сказал Кубрик, когда Тили застучала по дну чашки. - Как же не выпить.
   - Глотай! - приказала Тили.
   - А могилу копать меня не взяли, какой с меня копальщик...
   - Еще глотай!..
   - Обидели они меня очень. Я сказал, что зимой все дрова сам заготовил...
   - Глотай!
   - И сам сложил. А они все равно не взяли могилу копать. Я не много выпил, это...
   - Глотай!
   - Это самогонка у них поганая, ты знаешь...
   Тили встала, взяла его за щиколотки и закинула длинные ноги на кровать.
   Села рядом и стала втирать в грудь старику мазь из поллитровой банки.
   - Я от обиды, конечно... еще выпил и пошел на кладбище. Чтобы глянуть, где копают. А там, сама знаешь, как это бывает - когда докопали... Выпили, конечно, все вместе.
   - Ты хорошо запомнил?
   - Я все помню, я не слабоумный.
   - Ты запомнил, где могилу выкопали?
   - Кому? - страшно удивился Кубрик и даже приподнялся на кровати. Тили толкнула его, чтобы лег.
   - Твоему свояку, - спокойно продолжила Тили, захватывая мазь из банки двумя пальцами и растирая ее потом ладонью по костлявой груди.
   - Мой свояк был сволочью.
   Тили задумалась, держа банку в руке, с тихим отчаянием в глазах, которые отсвечивали красным.
   - Что я, могилу разрытую на кладбище не найду?.. - неуверенно оправдывался