овела, и гулять с нею пришлось бы мне. А дети очень привязались к этой несчастной. Гуляют ее по очереди, помогают готовить еду, учат русскому и даже стирают ее белье. Смертельно больная англичанка двадцати лет от роду и весом в сорок пять килограммов. Это идеальный вариант гувернантки для детей. Наследники уже научились сносно готовить обеды и убирать за собой, за нею и даже за мной - по инерции. Эта страдалица должна была умереть месяца два назад, но я тут заметил, что она больше не колется. Представь, она уверена, что я в нее влюблен и что работаю в цирке - клоуном.
   - Ты думаешь - я педофил? - вдруг спросил Платон, плохо соображая, зачем это говорит.
   - Вряд ли, - не задумываясь, ответил Кока, достал сигареты и потом долго еще крошил одну в длинных породистых пальцах с лиловыми ногтями. - Опять же - проблема с определениями. Я чувствую чужую боль. Я знаю, что ты приходишь в мою потайную комнату смотреть на детей, когда тебе нужно подлечиться. В сущности, что такое порок? Это поиск, поиск и опять поиск неожиданного выхода из недержания плоти или отчаяния души. Неожиданного для всех, понимаешь? Любые же стандартные варианты выхода воспринимаются обществом со снисхождением, как пагубные привычки. Извини, Платоша, но что такое педофил? Нет, не кривись, давай дебильно - по Уголовному кодексу. Это человек, склоняющий несовершеннолетних к развратным действиям. А ты?
   - Хватит! - потребовал Платон.
   - А ты приходишь смотреть на моих детей, когда жизнь - живучая зараза - побеждает твои способности существовать в ней. Ты приходишь, чтобы не пальнуть себе в рот или не повеситься. Так ведь?
   - Хватит рассуждений. Ты бы оставил детей на мое попечение?
   - Запросто, - опять без раздумий ответил Кока. - Потому что ты плачешь, когда смотришь на них. Кстати, почему ты плачешь?
   - Не знаю. Когда я смотрю