ю на детей, то понимаю, как жизнь...
   Он замолчал, Кока с готовностью подсказал:
   - Живуча, да?
   - Нет, как она прекрасна и быстротечна. Я думаю, что бог - ребенок. Ты бы заплакал от отчаяния, если бы вдруг увидел играющего в песочнице маленького, невозможно прекрасного ребенка, зная, что он и есть бог?
   - Платоша, ты - философ, - ответил на это Кока.
   - Богуслав умер, - бесстрастно, как о чужом, сказал Платон.
   - Я знаю, - спокойно заметил Кока. - Мне твой брат никогда не нравился, но царства небесного ему желаю от всей души. С этим царством, понимаешь, тоже есть некоторые проблемы. Я бы хотел после смерти жить у озера Киву в Африке. Просто сидеть привидением на берегу под баобабом и не пропустить ни одного африканского заката. А то царство небесное, которое всем навязывают... Я бы не хотел туда попасть.
   - Ты не попадешь, не бойся, - успокоил его Платон.
   - Как знать, как знать, - сомневается Кока. - Я никогда не кривил душой, не лгал, не изворачивался. Я не шел против природы, понимаешь? Искренность перед самим собой - это десяти заповедей стоит. А брат твой, царство ему небесное...
   - Не надо, Кока, - тихо попросил Платон. - Не знаю, что там между вами вышло десять лет назад, но теперь это неважно.
   - Как это - не знаешь? - подпрыгнул Кока. - Твой брат в присутствии гостей, при своих детях и при очередной его пассии - если не ошибаюсь, эта была новая домработница, он ведь менял их каждый год! - обозвал тебя педофилом, а меня - гомиком! Не знаешь!.. Мы же вместе ушли из его дома.
   - Теперь это неважно, - заявил Платон. - Я тебя тогда знал мало, мне было все равно, как он тебя обозвал. Когда на него находило...
   - Не правда. Тебе было не все равно. И я могу доказать это!
   - Как - доказать? - опешил Платон.
   - Очень просто. Никто за столом не обратил на