анялся туфлями сам. Обнаружив себя обутым, Платон впал в раздумья: как поприличней встать - вот вопрос. И вдруг его тело сделало невероятный финт: ноги переплелись, и он легко, почти как воздушный шарик, взлетел вверх, взмахнув руками. На перекрещенных ногах стоять было ужасно неудобно - Платон чуть не упал, но вовремя и весьма элегантно сделал мах правой ногой в сторону и сохранил равновесие. Он осмотрелся. Где-то далеко внизу стояла кучка отдаленно знакомых людей - если напрячься, он мог бы вспомнить их имена. Они размахивали руками, лезли на его огромный ботинок, как на гору. Платон топнул ногой, чтобы испугать их, и захихикал.
   - Хочу есть! - заявил он, чувствуя, как кто-то изловчился настолько, что взобрался, верно, на высокую лестницу и теперь подталкивает его в спину. - Брысь, - махнул он рукой назад, не глядя. - Я еще не зевал, не плевал, не кашлял, а также - не икал, не чихал, не сморкался, как это подобает после сна и перед завтраком. А на завтрак!.. - Платон поднял многозначительно указательный палец вверх, - чтобы не повредили ни сырость, ни сквозняк, должны подаваться "превосходные вареные потроха, жареное мясо, отменная ветчина, чудесная жареная козлятина и в большом количестве ломтики хлеба, смоченные в супе".
   - Какая еще, на фиг, козлятина? - возмутился кто-то знакомым голосом, и Платон почему-то подумал, что у обладателя этого голоса лицо рябое.
   - Остынь, это Гаргантюа, - произнес тонкий девичий голосок. - Платон Матвеевич, какой завтрак? Полночь уже. Под что танцевать будем? "Кота" нет.
   - Кота? - не понял Платон, почувствовав, что его ведут вверх по лестнице.
   - "Жил да был черный кот за углом!.." - помнишь?
   - Помню, - кивнул Платон. - Зачем это?
   - Твист!
   - Твист?.. Ах да, туфли - твист на крыше.
   Покачнувшись, он проломил тонкие перила. Федор и Вениамин,