меня в кровать!..". Ноги заскользили легко и привычно. Круг расступился, пропуская невесту в пышном платье. Платон смотрел только на ее туфельки, поражаясь их миниатюрности. Когда грянул припев, они уже танцевали рядом, строго выдерживая расстояние между его левым ботинком, едва касающимся носком покрытия, и ее юркой правой туфелькой.
   "Как будто е-эй, е-эй, е-эй, хали-гали! Как будто е-эй, е-эй, е-эй - русский шейк!"
   - Во дает толстяк! - кто-то из зрителей громко оценил его легкость и изящество.
   Кое-кто не выдержал установленного Платоном чуть замедленного для твиста ритма и выскочил на площадку, дергаясь. Их тут же утащили. Илиса нашла ладошкой руку Платона и вцепилась в нее - ей приходилось напрягаться, чтобы поспевать за ним и сохранять дистанцию. Она была не слишком виртуозна, хоть и старалась изо всех сил. Черт возьми, Платон уже танцевал с одной неумехой твист. Давно. Очень давно. В своей спальне. Под пластинку
   "Черный кот". Сейчас он сделал то же, что и тогда: чтобы не потерять ритм - поднял партнершу левой рукой и прижал к себе, посадив на бедро.
   "А ну-ка жги, давай, валяй, шуруй со мной! Как люблю я этот утренний забой!"
   Илиса обхватила его ногами и, чтобы получше держаться, зажала в кулачки фрак на груди и на спине.
   "Как будто е-эй, е-эй, е-эй, хали-гали!.." - сканировали окружающие. - Жги, динозавр!
   Платон увидел в размазанном безличье толпы несколько знакомых лиц и осторожно улыбнулся им, вспоминая. Веня застыл истуканом - почему-то грустный. Федор с открытым ртом смотрел восхищенно, но с недоверием, косясь по сторонам, чтобы удостовериться - все видят, все в отрубе. Аврора не смотрела. Она стояла далеко, у края крыши, там, где сидел за пультом невидимый Платону ди-джей, и ловила ветер лицом, подняв его к небу.
   Гимнаст плакал. Платон увидел это и в отчаянии