нии прижал к себе рукой девочку так сильно, что она пискнула и стукнула его туфельками - в спину и в живот. Ему все еще легко и невесомо было держать на себе и ее, и черное небо над крышей, еще фантастически скользили ноги, но уже все вспомнилось - колба, подушки на теплом полу. Он остановился.
   - Мне обещали перепелиные яйца. Есть хочу!
   И отпустил Илису, расставив руки в стороны. Повисев на нем, она сползла вниз, как по стволу большого дерева.
   Толпа разочарованно взревела.
   Выскочили две девчонки - высокие, крепкие, как породистые лошадки, все в коже и с банданами на головах.
   - На бис!
   И - заново: "Пой со мной, играй, танцуй со мной!"
   Смешно было видеть тупорылые тяжелые ботинки рядом с лаковыми носками своих туфель. Платон уже целенаправленно обходил площадку по кругу, давая девушкам порезвиться - они то и дело переходили на телодвижения незнакомого ему танца, потом притягивались глазами к его ногам, возвращались на твист, оставляя на отполированном дереве черные полосы.
   "Здесь горит звездою русский рок, круглый и простой, как колобок!"
   Платон смотрел на Гимнаста. Тот уже не плакал. Страдал глазами, полными боли и страха, как животное на бойне.
   - Чего ты боишься, Гимнаст? - крикнул Платон, останавливаясь.
   Гимнаст только махнул рукой и ушел бояться в тень.
   - Вы все против меня, да? - огляделся Платон. - Все знаете, а мне не говорите, да? Откуда у тебя мое кольцо? - вцепился он в руку Федора, стараясь развернуть его ладонь удобнее и рассмотреть хорошенько.
   - Гимнаст дал! - выдернул Федор руку. - Тони, тебе поесть надо, а то на людей уже бросаешься.
   - Надо, надо поесть, - бормотал Платон, спускаясь вниз.
   И обнаружив там, в ярко освещенной зале, длинный стол, уставленный едой, он сел в середине и съел: шестнадцать жареных окорочков, сорок