ниамин и Федор прикидывали, как затащить пианино в квартиру. Вероятно, они не первый раз имели дело с этим инструментом, потому что уже через минуту пианино было завалено набок, ножки откручены, и вот уже это обезноженное нечто с висячим замком на клавишах вносится братьями в распахнутую Авророй дверь. По дороге к гостиной была задета притолока, и пианино отозвалось на содрогание утробным многострунным вздохом, и Платон с облегчением подумал, что какие-то музыкальные внутренности там все же имеются. Аврора увлекла Платона в кухню.
   - Посмотрите на меня! - с отчаянием в голосе попросила она. - Ну?! Вспоминаете?
   Платон собрался с духом и внимательно изучил ее лицо с горящими глазами, синяки под ними, износившуюся тушь на ресницах и подозрительно красный кончик носа.
   - Вы всегда так много пьете? - спросил он.
   - Не узнаете, значит, - оттолкнувшись от него обеими руками, она села.
   Платон устоял, но насторожился.
   - Голубчик, Платон Матвеевич! - вдруг крикнула Аврора и рухнула со стула коленками в пол. - Простите бабу глупую и неразумную! Я не могу допустить этого безобразия!
   - Я видел, вы водочкой злоупотребляете, - Платон поднял ее за локти и попытался поставить на ноги. - А водочку нужно правильно закусывать!
   - Я его зарублю! - прошептала Аврора, нащупав наконец ногами пол. И уточнила, впившись зрачками в переносицу Платона:
   - Топором!
   - Аврора, успокойтесь. - Платон решил, что лучше женщину все-таки посадить. - Вы выпили. Поспите. А утром... То есть к обеду, я надеюсь, - все пройдет. Тогда и поговорим. А сейчас ложитесь спать. - Осмотрев жесткий угловой диван, он, уже уходя, в дверях повернулся к Авроре:
   - Хотите, я вас устрою в моем кабинете поспать?
   - В гнезде разврата? - прищурилась она. - Нет уж!
   - Как хотите, - с облегчением отвернулся Платон.