ожей и в столовой стояли в вазах свежие розы - разных оттенков, полураскрывшиеся - как любил Платон. На террасе появились новые циновки приятного цвета гречишного меда и в тон к ним - два кресла-качалки дорогого исполнения.
   - Это я тут вот... позволил себе прикупить. Были деньги, вот я и позволил.
   Гимнаст уже давно сам вел переписку с ценителями роз, сам продавал редкие кусты и даже иногда вывозил в Питер по ведру роз на продажу, объясняя это жалостью к пропадающей красоте - для хорошего развития куста распустившиеся цветы нужно срезать не позже чем через два-три дня. Платон только благодарственно кивнул, не зная, как начать разговор.
   Они устроились на террасе с графином яблочного вина.
   - Ты застелил родительскую кровать новым покрывалом. Где старое? Оно мне нравилось. Шелковое. Отец его привез из Китая.
   - Мыши... - прошептал Гимнаст, почему-то изменившись в лице. - Погрызли кое-где.
   - Он тогда привез покрывало и ширму, - Платон удивился растерянности Гимнаста и пожалел, что заговорил об этом. - А ширма стоит у меня в кабинете, - зачем-то добавил он.
   Гимнаст молчал, опустив голову. Платон осмотрелся, отметив ухоженный газон у дома и каменную горку у небольшого искусственного пруда.
   - Лягушки? - кивнул он на пруд.
   - Так ведь... - забегал глазами Гимнаст, - повывелись вдруг. Или ушли куда, не знаю.
   Присмотревшись к совсем поникшему головой Гимнасту, Платон вдруг понял, что лягушки съедены прожорливым потомством. Интересно, Гимнаст резал на кусочки этих несчастных, или просто запускал их в оранжерею? Нет, богомолы еще слишком малы, чтобы справиться с живой лягушкой. Резал...
   Перила кое-где заменены на новые, пол выскоблен и покрашен бесцветным лаком. Старое дерево в сочетании с красными кирпичными стенами и выложенным из серых камней цоколем просто радует глаз.