он! - закричал Платон.
   - Слушаюсь, - насмешливо ответил Гимнаст, забирая поднос с графином.
   - Оставь вино!
   - Хорошо. Только, Платоша, ты помнишь, какое это вино коварное? Пьется, как вода, а потом ноги отказывают.
   - Убирайся!
   Застыв в одиночестве неслышно подступающего вечера, Платон выпил первый бокал вина. Он ни о чем не думал, просто тихо лелеял свою боль, убаюкивая ее равнодушием и объясняя самому себе это равнодушие близостью смерти.
   "Я скоро умру", - вдруг подумал он и посмотрел в сторону "Девочки".
   Быстрые шаги по гравию.
   - Пошел вон!
   Шаги затихли.
   - Никого не хочу видеть! - крикнул Платон, не поворачиваясь на звук, и добавил:
   - И слышать!
   Кто-то, потоптавшись, двинулся прочь.
   Поздней ночью, когда Платон искал на ощупь анютины глазки на клумбе у домика садовника, он узнал, что приезжал Вениамин.
   - Уехал уже. Сказал, что ты не в форме разговоры разговаривать, - доложил Гимнаст. - Иди спать, я тебя прошу. Ты тут все истоптал.
   - Я хочу съесть одну анютину глазку. На счастье. Это ведь кладбищенские цветы, да?
   - Платоша, ади спать.
   - Кладбищенские! - Платон погрозил пальцем наугад, на голос. - Я хочу съесть один цветок. Мне очень надо.
   - Тебя не могло так размочить графином вина, - задумчиво произнес Гимнаст.
   - Не могло, - согласился Платон. - Я спирту в него добавил.
   - Ты, Платоша, тяжелый очень. Мне тебя до дома не дотащить.
   - Ой-ой-ой! - кривлялся Платон, стоя на четвереньках на клумбе и чувствуя, что сам себе противен.
  
  ***
  
   Он проснулся на следующий день к вечеру. В постели - несколько увядших анютиных глазок. Вышел на улицу, смутно представляя, что сейчас - утро, день? Небо, равномерно затянутое пологом мелкого дождя, абсолютная неподвижность воздуха, отчего дождик не воспринимается