всем как больной.
   - В смысле - от удара аквариумом?
   - В смысле - ничего не понимаю и ничего не хочу от жизни, кроме койки, - объяснил Федор. - Я, Тони, сейчас столько от жизни имею, сколько никогда не имел и не знал, что такое может быть в натуре.
   - Да, конечно! Ты - влюблен! - прошептал Платон, ругая себя за непонятливость.
   - Не знаю, не зна-а-аю, - задумчиво протянул Федор. - Но убью любого, на кого она посмотрит. Иди спать, Тони. Я еще посижу. Мне жалко спать.
   - Дай-ка мне гвоздодер, - на всякий случай попросил Платон.
   В дверях он остановился.
   - Федя... Ты все время ходишь в шлеме. Я тут подумал... Ты боишься, да?
   - А ты не боишься?
   - Я о смерти думаю по-другому, у меня свои заморочки, основанные на чувстве вины. Я спросил, потому что хочу тебе помочь, у меня есть хороший...
   - Уже все нормально. Скоро кончатся две недели. Мазь от смерти, помнишь? - объяснил Федор, видя недоумение Платона.
   - Конечно, конечно, - пробормотал тот, уходя: Он осторожно забрался под одеяло в твердой уверенности, что не заснет из-за всхрапываний Кваки. Стал думать, что лучше - отвести Федора к знакомому психиатру или не развеивать миф о великой силе заговоренной мази. Тоже... кстати, своеобразная психотерапия... Как хорошо и спокойно засыпается под ее сон...
   Он встал очень рано, но Кваки в постели уже не было. Принял душ, тщательно выбрился, долго выбирал одежду. К светло-голубому пиджаку подобрал серый галстук с металлическим отливом. Потом полчаса выбирал туфли, открыв низкие шкафы для хранения обуви - двадцать четыре ящика вдоль длинной стены.
   Платон Матвеевич ехал договариваться с Птахом. Он отлично выспался, сам сварил кофе на кухне под сонное бормотание Авроры. Платон впервые ехал на серьезные деловые переговоры, совершенно не подготовившись к ним. В том смысле,