о тебя отпускать боязно, еще завалишься где-нибудь от истощения. Поел бы. Платон Матвеевич, а?
   Она протянула ему булавки на пухлой ладошке.
   - У меня дела. Я должен поговорить с Авророй. Где она?
   - Тогда возьми побольше денег. Так просто тебя к ней не пропустят. Сказали, будут держать до суда.
   - Суд? - удивился Платон, сражаясь с булавками. - Ты говорила, что Федор сделал заявление при свидетелях.
   - Дело еще не закрыто. Следователь уговаривает не бояться суда - ее должны оправдать или дадут срок условно. Адвокат настаивает на прекращении дела и пока хлопочет о выходе под залог.
   - Деньги, деньги... У меня неловко получается давать деньги.
   - А я умею, - усмехнулась Илиса, помогая ему с закаливанием брюк. - Это из-за уродства. Они смотрят на меня, сочувствуют и берут.
   - Ты не уродка, - рассеянно заметил Платон, надев пиджак и обнаружив теперь себя в зеркале изрядно постройневшим. - Пуговицы перешивать не будем. Пусть болтаются.
   - Не будем, - кивнула Илиса. - Твою машину починили. Она стоит во дворе.
   Это было очень кстати. Платон как раз думал - брать такси или рискнуть поехать на метро.
   Он остановился на Большом проспекте у банка, взял из банкомата деньги по карточке и заметил, что за ним следят. Открыто, не таясь, его вели на старом "Москвиче".
   Отсидев почти полтора часа в приемной Василеостровского изолятора, Платон понял, что задуманного разговора не получится - он устал ждать. Но Аврора удивила его своим видом - легкий макияж, тщательно уложенные волосы, строгий черный костюм и белоснежная блузка с тяжелой серебряной брошкой под воротничком.
   - Явился! - поприветствовала она опешившего Платона. - Ишь, уставился - дурак-дураком. А ведь я сначала в тебя была влюблена, ты мне тогда казался умным добрым увальнем!
   Сил на удивление у Платона почти