он.
   - Ну да, за рабами божьими беженцами - да странниками всякими незаконными. Я как раз шла проведать попрошаек, что милостыню собирают у моста, а тут ты меня сбил, прости господи твою душу грешную... - крестясь, Лукреция села, свесив ноги, пошарила в сумочке и вдруг закурила, щелкнув зажигалкой.
   У Платона от такой непосредственности пламя зажигалки размножилось в глазах десятком огоньков.
   - Невозможно!.. - прошептал он, не в силах быстро и правильно сформулировать запрет. - В моем доме не курят!
   - Ох-ох-ох, - покачала головой Лукреция, - раскудахтался! А может, мне нервы упокоить надо? Сядь, - она постучала рядом с собой по разложенному креслу. Затянувшись как; следует, заметила, выпуская дым:
   - Вон у тебя какие глаза блудливые! Чего бродишь ночью по дому, а? Много грешишь?
   - Что?.. что вы сказали? - опешил Платон. Он как раз в этот момент обдумывал, провалится ли под тяжестью его большого тела разложенное кресло, если и в самом деле сесть?
   - Грешишь, спрашиваю, много?! - закричала Лукреция, как глухому.
   - Не кричи,. - поморщился Платон, от возмущения легко переходя на "ты". - Немедленно прекрати курить! - приказал он громким шепотом.
   - Ладно, - согласилась Лукреция, затянулась напоследок и вдруг, наклонившись, тронула его за ногу.
   Платон отшатнулся назад, потеряв шлепанец.
   Лукреция положила на пол сигарету, подобрала тапок и шлепнула им по дымящейся сигарете, как бьют по большому таракану.
   Платон от таких ее действий захлебнулся на слове "Паркет-с-с!"
   - И все дела, - удовлетворенно заметила монашка, выпрямляясь.
   Совершенно обессилев, Платон сел рядом с ней, не сводя глаз со шлепанца.
   - Ну вот, - кивнула Лукреция, - толстуха, которая развалилась одна на большой кровати, она тебе кто?
   - Невестка, - ответил Платон и задумался. -