- не понял Платон.
   - Отпевание устрою по знакомству, настоящее. И отмолю грехи. Он ведь умер молодым?
   - Молодым, - Платон закрыл глаза, не пропуская боль в сердце.
   - Значит, грешил где ни попадя, так? Что ж я, не знаю их, молодых...
   Она полезла рукой в сумочку.
   - Нельзя, - тихо приказал Платон. Лукреция вздохнула и убрала руку.
   - Значит, договорились? - Она посмотрела на Платона. В полумраке коридора ее лицо с изумительным овалом, большим удлиненным лбом, как у голландских женщин на древних портретах, казалось молодым и давно знакомым.
   - В квартире не курить, - сдался Платон.
   - Ладно. В холодильник я буду заглядывать часто, скажи, чтобы твой племянник не цыкал.
   - Мойся почаще, а то от тебя бомжами пахнет, - продолжил обсуждение ее пребывания Платон.
   - Еще я обязательно пороюсь во всех шкафах.
   - Это зачем?
   - Люблю рыться в чужих шкафах.
   - Ну, ладно...
   - Могу чего-нибудь по забывчивости в сумку положить. Дорогих вещей не беру. Ты потом посмотришь сумку сам и с чем не сможешь расстаться, заберешь. У меня нет вшей, чистая я, - невпопад заметила Лукреция.
   - Поздравляю... Три дня?
   - Три. Надеюсь, я все успею.
   Перед тем как уйти в спальню, Платон запер кабинет. Он чувствовал себя несколько успокоенным. Лег, раскинувшись, как всегда, закрыл глаза, обдумывая, что рассказать Вениамину об Авроре.
   - Спишь? - прошелестело совсем близко и так тихо, словно и не звуки это были, а движение воздуха.
   Платон открыл глаза. У кровати стояла Илиса в длинной ночной рубашке. Она приложила палец к губам, призывая его молчать. Платон сел и подтянул к себе ноги. Илиса покачала головой - она не собирается укладываться.
   - Гони ее, Платон Матвеевич, - прошептала Илиса. - Она плохой человек.
   - Она останется на три дня. Отлежится и