отел - хоть выжимай нижнее белье. Он хотел сразу раздеться, сбросить с себя все и пойти голым в ванную, как обычно делал раньше... Раньше, когда жил один. "Странно, - подумал Платон, - но этот нескончаемый кошмар бытовых неудобств принуждает к соблюдению некоторых поведенческих правил, что, в конечном итоге, ведет к самоконтролю..."
   - Кошмар бытовых неудобств! - фыркнула рядом женщина в черном. Платон от неожиданности вздрогнул и обнаружил себя в коридоре, стаскивающим рубашку. - Это у тебя-то, в таких хоромах? Не видал ты бытовых неудобств. А лучший самоконтроль на все времена - вера! Вера, она и укрепляет, и сделать лишнего в жизни не дает! Ишь, раскидался дорогими одеждами...
   Итак, поздравил себя Платон, он уже стал произносить свои мысли вслух, совершенно не контролируя это на уровне сознания.
   - Да, - многозначительно кивнула Лужана, - сознание у тебя хоть и интеллигентское, но буржуазное.
   Закрыв рот ладонью, Платон ринулся в ванную и заперся.
   - Слышь, хозяин! - постучала Лужана в дверь. - Я чего спросить хотела. Что эта самая женщина, которая мать твоего младшенького, в тюрьме ведь теперь?
   - Это не твое дело! - прокричал Платон и опять закрыл себе рот рукой.
   - Вот посидел бы сам, узнал, какое это дело - тюрьма! В Крестах небось сидит или как?
   - Оставь меня в покое! Иди... иди съешь чего-нибудь!
   - Там без передачек да без свиданий туго, ох туго!.. Когда младший очухается от вашего питья, я могу собрать, чего нужно женщине в тюрьме. Пусть отнесет. На мамку поглядит. А не пойдет, так я могу cходить с передачкой.
   Платон сел на край ванны и заткнул уши.
   Чаще всего он мылся сидя. И сейчас, наблюдая, как вода понемногу поднимает мыльную пену к коленям, он начал расслабляться, следя за лопающимися радужными пузырьками. Итак, что он имеет.
   Богуслав умер...