о сердцу.
   - Человек из органов настоял. Запрос привез. Веселый такой пенсионер-алкоголик.
   - Алкоголик?.. Ну, конечно, - кивнул Платон, а про себя подумал: "Птах отпадает. Он не причастен к смерти Богуслава, иначе зачем настаивать на вскрытии". - А скажите, куда вы деваете вещи, в которых... которые на телах?
   Врач, проглотивший хороший глоток спирта без малейших изменений в лице и в дыхании, уставился на Платона с сочувствием.
   - Вещи, значит, - задумчиво произнес он.
   - Нет-нет, я знаю, в каком виде был доставлен... доставлено тело триста два: оно было голое, но не совсем же оно должно...
   - Оно было не совсем, - кивнул врач. - Оно было завернуто в простыню. Цветная такая простыня, я помню.
   - Вот-вот! - оживился Платон. - Что это за простыня? Можно на нее посмотреть? Где у вас место, куда складывают вещи неопознанных?
   От такого вопроса сочувствия в глазах врача еще прибавилось. Он встал, прошелся по кабинету.
   - Я попробую что-нибудь выяснить, но не уверен... Вещи умерших чаще всего остаются невостребованы родственниками, и санитарки, которые работают в морге...
   - Я просто хочу посмотреть на эту простыню, - стараясь говорить спокойно и доброжелательно, попросил Платон. - Просто посмотреть. Пусть даже ваша санитарка из нее сделала половую тряпку.
   - Ну, вы уж скажете. Наверняка под занавеску приладила. Я думаю, ее взяла Хвостова, - уверенно кивнул врач. - Даже и не сомневаюсь. Другие санитарки брезгуют брать нательное. Ну там - куртку, свитер или костюм - это да, а нательное - брезгуют. В данном конкретном случае мы можем считать эту простыню нательным бельем? - поинтересовался он.
   - Вполне, - прошептал Платон, закрыв глаза.
   - Вот именно. А Хвостова, не отличаясь брезгливостью...
   - Как, опять - Хвостова? - простонал Платон. - Которая склеротичка,