ед ее дверью вполне презентабельного тучного господина в дорогом костюме горчичного цвета и с золотой заколкой на бордовом галстуке.
   - Мадам!.. - спокойным голосом проникновенно произнес Платон, лихорадочно подыскивая слова, но тут дверь открылась, и он застыл с открытым ртом и протянутой в ораторских потугах рукой. Дело в том, что разговора уже не требовалось. В проеме открытой двери стояла невысокая квадратная старушка в халате, сшитом из китайского покрывала. Которое, соответственно, отец Платона привез из Китая вместе с ширмой из точно такой же ткани, с точно такой же вышивкой.
   - Ну, я - мадам, - повела плечами санитарка Хвостова, с интересом разглядывая остолбеневшего Платона. - Чего надо?
   - Э-э-э... позвольте ручку, - вдруг произнес Платон и, наблюдая себя как бы стороны, ужаснулся - он согнулся в спине и попытался взять руку старушки. Позже, обдумывая свой поступок, Платон понял - это было единственной возможностью посмотреть вблизи и, может быть, даже пощупать шелк халата, чтобы иметь полную уверенность. Но бог мой! - все на подсознании, все - как в бреду: тело делает, а мозг ужасается.
   - Чего это? - дернулась старушка, но не испугалась.
   - Позвольте ручку поцеловать.
   Поцеловать не удалось, потому что все время ушло на выдергивание морщинистой лапки из широкого раструба халата, сшитого, вероятно, по крою кимоно. Пришлось ограничиться быстрым пожатием. Но когда Платон выпрямился, он был твердо уверен, что покрывало, из которого мадам Хвостова сшила себе халат, попало в морг из его загородного дома - никаких сомнений. Он внимательно рассмотрел небольших райских птичек, вышитых красными, синими и золотыми нитками на зеленом фоне.
   - Чего надо, я не понимаю?! - в голосе Хвостовой появились истерические нотки.
   - Да, собственно, всего лишь небольшая консультация. Позволите?