усилился, и он поплыл в тяжелой и черной, как нефть, воде к слабому свету утопленного солнца где-то далеко-далеко.
   Очнувшись от резкого запаха нашатыря, Платон открыл глаза и угодил в отблески света от стекол очков. Отблески его ослепили. Но он обрадовался, что рядом знакомая врач из поликлиники. Сквозь очки ее глаза казались еще больше и грустнее.
   - Вы удачно упали - в кресло, - заметила врач. - Сколько видите пальцев? - она провела ладонью перед его лицом.
   - У меня... У меня есть дочь, - зачем-то сказал Платон. Вероятно, чтобы произнести эту фразу поскорей вслух и начать ее осознавать реально.
   - Вот и прекрасно! А то на вас в последнее время столько всего свалилось. Неприятности в таком возрасте лучше переживать с кем-то близким и родным.
   - Она... Она спала со своим двоюродным братом.
   - Молодежь! - заметила врач, сжав запястье Платона, чтобы послушать пульс.
   - С двумя двоюродными братьями, - уточнил Платон, чувствуя, что сейчас расплачется.
   - Как? Сразу с двумя? - заинтересовалась врач.
   - По очереди, - сказал кто-то невидимый густым голосом.
   Платон поднял голову и увидел сидящего в кресле у окна Гимнаста.
   - Как вы думаете, если его хватит второй инсульт, он окочурится? - спросил Гимнаст.
   - Сердечко частит, - кивнула врач. - Реакции замедленные, но речь внятная.
   - Тогда вы тут посидите с нами, чтобы помочь, если что. Я должен ему кое-что рассказать. Кое-что, что его сильно взбудоражит.
   - Не надо мне ничего рассказывать! - слабым голосом воспротивился Платон. - Хватит уже, не надо!.. Я знаю, как получаются такие... дочери.
   Врач посмотрела на часы.
   - Я заплачу за все ваше время, - сказал Гимнаст.
   - Да нет, я должна есть каждые два часа. Надо что-нибудь перекусить. Диабет, - грустно усмехнулась врач.
   - Лиска! - крикнул