у. До послезавтра. Как всегда - пришлю за тобой машину к шести вечера.
   Платон некоторое время слушал гудки с открытым ртом. Потом Илиса забрала трубку.
   - Что, язык не поворачивается назвать меня дочерью?
   - Ужас! - сказал Платон.
   - Кто это был?
   - Неважно. Послезавтра - жрачка.
   - Поздравляю. А я думаю, чего это ты так плохо ешь? А ты аппетит нагуливаешь, да?
   - Ты не понимаешь. Мне предложили привезти туда тебя.
   - Зачем это? - подозрительно прищурилась Илиса.
   - Говорят... говорят, что ты красавица писаная, что слух пошел по городу о твоей красоте.
   - Ну, этот ужас еще не ужас! - отмахнулась Илиса.
   - Ты не понимаешь. От такого приглашения нельзя отказаться.
   - Да все в порядке, расслабься.
   - Как это - расслабься? - не может прийти в себя Платон. - Когда они тебя увидят, то воспримут это как настоящее издевательство!
   - Все будет хорошо, - Илиса поднимает его ноги и закидывает на лежанку. Прилаживает под голову подушку. - Нельзя не явиться - явлюсь. Красавица писаная, так красавица писаная. Кстати! - Она задумалась. - Что у людей, собравшихся на... как это?
   - Жрачку, - простонал Платон.
   - То есть - на обжорство. А что у таких людей считается красотой? Как бы не ошибиться, Платон Матвеевич. Может быть, они тело меньше ста десяти килограммов и рассматривать не будут на предмет всяких красот?
   - Тебя не на жрачку пригласили! А для демонстрации красоты. В нашей компании есть две женщины, так что потребности в созерцании центнера женских прелестей уже полностью удовлетворены. А понятие о красоте, как мы недавно выясняли с Веней, - это вещь сугубо индивидуальная. Я вообще не понимаю, откуда эти слухи пошли? Любой из обжор в состоянии привести с собой самую дорогую фотомодель, укладывающуюся в стандарты до миллиметра. Чего же они хотят?