ным перепелиным мясом, взяла еще одну птичку. Прижала к груди. Выбросила руки. Птичка вылетела. Еще раз... И еще!..
   Платон никогда не видел обжор в таком восторге. Они хлопали и кричали, заглушая музыку, а Платон в ужасе смотрел на встрепанных перепуганных перепелок, мечущихся под стульями.
   Мама-Муму исхитрилась поймать одну, рассмотрела ее и даже пыталась выдернуть перышко.
   Платон закрыл лицо ладонями.
   Когда все поутихло, перепелок ловили совершенно обалдевший повар, два его помощника, саксофон и скрипка из оркестра. Компания обжор, забыв о еде, разбрелась по залу, пытаясь танцевать с Василисой. Она предпочла игру в прятки, и вот уже Юг Иванович с завязанными глазами топчется на месте и хлопает перед собой ладошками, как медведь.
   Платон подошел к плетеному коробу и открыл его. Он обнаружил, что внутри короб устлан белыми заячьими шкурками. И запах... Он уже его слышал у себя в квартире, а теперь вспомнил - полынь.
   - Платон Матвеевич, у меня к вам разговор, - тронул его за руку Запад Иванович. - Давайте уединимся на несколько минут, вы не против?
   Они сели в маленькой комнате с двумя креслами и диванчиком вдоль стены.
   - Как ваши семейные дела? - поинтересовался Запад Иванович. Платон задумался.
   - Можете не отвечать пространно, я не из вежливости спрашиваю, а по делу. Ответьте просто - вам нужна помощь, чтобы разобраться с семейными делами?
   - Нет-нет, спасибо, помощь не нужна. Я сам.
   - Я знаю, что в вашей жизни появился некоторый раздражающий фактор.
   - Фактор? - не понял Платон.
   - Бывший работник Конторы, он пытается раскрыть себе на пользу одно дело... Со счетами Богомола.
   - Я решу этот вопрос сам, мне не нужна помощь, - твердо заявил Платон, почувствовав, что это решающий вопрос в разговоре.
   - Рад за вас, - удовлетворенно кивнул Запад