к последний дурак, сам себе веревку на шее затянул - не попросил помощи. Сам, сказал, разберусь с этой птицей. Этикет, политес. А вы говорите - брюки...
   В комнату заглянула Василиса.
   - Ты поговорил о делах? - спросила она Платона.
   - Поговорил, - опешил он.
   - Можно я тогда уже поеду? Устала с этими толстяками.
   - Ты ела что-нибудь? Как ты поедешь? Подожди, тебя отвезут, - засуетился Платон.
   - Спасибо, я ела перепелок в тесте, - ответила девчонка с невозмутимым взглядом. - А поеду я так же, как и приехала.
   Перед столпившимися зрителями Василиса залезла в короб и медленно закрыла за собой крышку, посылая всем свободной рукой воздушные поцелуи. Вошел тот же лысый бородач, забрал короб и ушел, криво улыбаясь.
   За стол обжоры возвращались молча.
   - Ну, Платон Матвеич, удивил ты нас такой красотой, - поблагодарил за всех Запад Иванович.
   - Слава богу, уехала, - шепнула Платону Серафима. - А то - никакой жрачки! Как ты с нею дома справляешься? В клетке держишь? Темперамент ведь - бешеный. Мужики небось по стене когтями карабкаются в окно. Вдова! - фыркнула Серафима.
   - А дома она толстая - девяносто килограммов, с одышкой, волосики реденькие становятся, глаза отекают, - пробормотал Платон, разглядывая на тарелке гору мяса, обложенную дымящимися печеными бананами.
   - Господа обжоры и дамы обжорки! - встал желающий сказать тост. - Все помнят, что следует запивать красным, а что - белым? Тогда предлагаю отведать парную оленину, сваренную в кисло-молочной сыворотке, и выразить потом повару свою оценку топаньем ног! Минуточку, я еще не закончил. Пусть умеющий жрать много и вкусно делает это всегда в присутствии таких же умельцев. А соблюдающий диету и берегущий фигуру - в одиночестве. Тогда все будут счастливы. Ну? Кто затопает первый под пустой тарелкой?
   Следующий