щий обжора представил поросенка, зажаренного на гриле и поданного с мочеными яблоками. Потом Мама-Муму заметила, что не все едят руками, как полагается, и чавканья не слышно. Она предложила восполнить эти недостающие звуки под тушеную крольчатину с черносливом и авокадо.
   - Я люблю крольчатину, - вздохнула Серафима, споласкивая руки в серебряной чаше. - Пожалуй, пойду блевану поросенка, а то места нет. Ты как?
   Опорожнение желудка вызыванием рвоты при жрачках не приветствовалось, но женщинам некоторые слабости прощались.
   Платон прислушался к себе и удивленно заявил:
   - А я, наконец, проголодался.
   Поздно ночью, когда он, еле передвигаясь, вошел в квартиру, Илиса ждала его, задремав в кухне за столом перед книгой.
   - Пожалуйста, помоги, - попросил Платон. - Тебе придется меня раздеть. Начни с ботинок.
   - Да это хуже, чем запой! - возмутилась она, когда Платон, умоляя не толкать его, чтобы лишний раз не взбалтывать содержимое желудка, добрался до кровати и ждал, пока она уложит достаточное количество подушек под спину.
   - Должен быть определенный угол наклона! - капризничал Платон. - Еще одну. Все. Достаточно. Можешь идти.
   - Как это - идти? Рассказывай! - забралась она на кровать в ноги к Платону.
   - Начали с отварной оленины, потом - поросенок на гриле, потом - крольчатина...
   - Ты что, издеваешься?
   - Извини, ладно. Сейчас перечислю закуски...
   - Все так плохо, да? - участливо поинтересовалась Илиса. - Не хочешь говорить? С тобой никто не связался?
   - Все в порядке. Моей спокойной жизни пришел конец. Меня застрелят или взорвут в машине. Но не сейчас. Года через три.
   - Почему через три?
   - Потому что именно тогда начнут искать действующих лиц и исполнителей по новой президентской кампании. Кого посадят, кого уберут по-тихому.
   - Я ничего