щее ранение в грудь, одно касательное. Сейчас он в клинике под Москвой - триста пятьдесят в день. Оплачено до конца месяца. Выздоравливает...
   - Что значит - сам захотел?
   - Он не хочет возвращаться в свое имя, в свою прошлую жизнь.
   - А чего он хочет?
   - Он в Австралию хочет.
   - Очень интересно. И что он будет делать в Австралии? - не сдержал улыбки Платон, представив Федора рядом с кенгуру - вместо шимпанзе.
   - Гонять на мотоцикле, - как что-то совершенно естественное и понятное сказала Илиса. Они помолчали. Потом Платон спросил:
   - А он не хочет меня видеть?
   - Не знаю. Он хочет, чтобы я в Австралию с ним ехала.
   - А ты?
   - С этим есть некоторые проблемы.
   - Давай уж сразу все проблемы вываливай на меня. Еще есть что-то, чего я не знаю?
   - Я, Платон Матвеевич, должна подгадывать ситуации, чтобы рассказывать тебе, чего ты еще не знаешь.
   - Значит, еще что-то есть совершенно потрясающее и невозможное, помимо ситуации с братьями, да?
   - Точно.
   - Ты не смеешь так со мной обращаться! Ладно, ладно. Я не кричу. Так, вырвалось. Давай хотя бы подведём баланс.
   - Это можно.
   - Мои племянники живы.
   - Угу.
   - Нет, дай еще раз скажу. Оба - живы?
   - Оба.
   Глубоко вздохнув, Платон посмотрел на Илису, замотавшуюся в одеяло и подсевшую поближе к нему.
   - Гимнаст знает, что Федор живой?
   - Нет. Он и о Веньке ничего не знает. Ты ему не говори. Дед... как бы сказать - он старой закалки. Все время думает, какую из всего можно поиметь выгоду. Он не со зла, это от тяжелой жизни и от страха за нас.
   - За нас? - удивился Платон.
   - За меня, я имела в виду, - отвела глаза Илиса.
   - Хорошо. Значит, об этом знаем только мы с тобой?
   - И еще человек тридцать ребят на мотоциклах.
   - Кока, твой адвокат говорил,