на раскинувшуюся на полу Аврору.
   В этот момент Царица пнула ту в бок носком туфельки и объявила с уважением в голосе:
   - Настоящий обморок!
   - Мы ошиблись с ее впечатлительными нервами, - прошептал Федор. - Давай, ты один работай.
   - Работать?..
   - Ну, все, как полагается - у вас товар, у нас - купец!.. Что ты сидишь, как истукан парализованный?.. Ой, Тони, извини, это вырвалось случайно. Я понимаю, - зашептал он ему в самое ухо, - она тебе с первого раза может показаться странной.
   - Странной?..
   - Она одна такая на всем свете, поверь!
   - Барбарис! - вспомнил Платон, и это придало ему силы. - Она любит барбарис. Федор, помоги мне встать, я не могу вести такие важные разговоры, когда женщина... девушка стоит передо мной, а я сижу.
   - Вот и отлично, Тони, - Федор с радостью просунул ему сзади свои руки под мышки.
   - Не надо! - звонко попросила Царица. - Не трогай Кукарачу, он сам встанет. На счет два. Хорошо?
   - Да встать-то я встану, а вот сколько продержусь на ногах?.. - забормотал Платон, кляня свою беспомощность и чувствуя, как лицо заливает горячая волна. И даже судорожные попытки сообразить, откуда она знает его прозвище, не помогли ему справиться со стыдом.
   - Да ты у нас сейчас бегать будешь! - радостно заявила Царица, встала на цыпочки и обняла Платона за шею. Он почувствовал, как ей неудобно тянуться к нему, и наклонился, и еще подумал: "Ну и цирк!" Царица тем временем провела пальчиками по затылку Платона, потом - пониже, он почувствовал на позвоночнике довольно болезненное надавливание и даже ожог.
   - Ты меня обожгла, - сказал Платон шепотом в легкие щекочущие кудряшки у своего лица. И так просто и буднично далось ему это "ты", так бездумно!..
   - Это не ожог, - прошептала девчонка (теперь Платон точно понял, что она молода - очень молода: так