арень лет двадцати пяти, взглянул на Дениса и спросил:
   - Выпил много?
   - Я вообще не пил.
   - Смотри. На алкоголь обезболивающее не действует. Понял?
   - Понял, - ответил тот.
   - Тогда пошли. А вы, девушка, здесь подождите.
   Они скрылись за дверью кабинета, а я осталась в длинном коридоре с
  покореженными стульями вдоль стены и одной тусклой лампочкой.
   Было холодно. Я ежилась, испуганно поглядывая на входную дверь, от души
  надеясь, что этим типам не взбредет в голову явиться за мной в больницу. О
  том, что будет, когда придется покинуть эти стены, мне даже думать не
  хотелось.
   Дверь кабинета наконец распахнулась, и появился Денис, лицо заклеено
  лейкопластырем, над бровью свежий шов... Молодой человек возник следом за
  ним и сказал:
   - Вполне возможно сотрясение головного мозга. До утра лучше остаться в
  больнице.
   - Нет, - покачал головой Денис.
   - Да, - твердо заявила я. - И не спорь.
   - Дело ваше. Решайте, а надумаете: вон в ту дверь, там медсестра все
  объяснит.
   Молодой человек с чувством выполненного долга удалился, а Денис тяжело
  осел на стул.
   - Башка кружится, - сказал он виновато.
   - Неудивительно. - Я легонько коснулась его плеча. - Не стоило нам здесь
  появляться.
   - Да уж... У тебя мобильный с собой? Позвони в аэропорт. Вдруг повезет и
  успеем на самолет. Хотя до аэропорта тоже добраться надо. Вот черт... - Он
  сжал кулак и стукнул им по колену, болезненно