десь, конечно, себя
  уговорил: интересное дело и все такое... Чушь собачья. Вот когда мне башку
  прошибли, я оказался в больнице и едва не спятил, думая, где ты, что с
  тобой... притворяться стало глупо. А под утро я понял: мне наплевать. На
  все. На твоего мужа, на это расследование, вообще на все, я... - Он стиснул
  зубы, точно боясь, что ненужные слова помимо воли вырвутся наружу.
   Я стояла, сцепив за спиной руки, с глазами, полными слез. Он поднялся,
  встал напротив меня. Я очень боялась встретиться с ним взглядом, голова шла
  кругом, мне было трудно дышать.
   - Поцелуй меня, - попросила я тихо, - пожалуйста.
   Он нашел мои губы, и я обняла его, преодолевая брезгливость, прижимаясь к
  нему все крепче и крепче, но он опять отстранился.
   - Нет, - сказал он с горечью, - ты же меня возненавидишь.
   Я заревела, уткнувшись в его плечо, и он принялся утешать меня, легонько
  поглаживая волосы, плечи, точно я была маленькой девочкой.
   - Я веду себя как последняя дура, - сказала я, вытирая нос платком.
   В конце концов мы занялись приготовлением обеда и успешно справились с
  этим. Говорили о разных пустяках, глядя друг на друга, точно напроказившие
  дети. И он и я боялись ненароком вернуться к запретной теме. Только когда
  приступили к трапезе, я вдруг сказала очень серьезно:
   - Ты не прав. Я никогда не прощу. Никогда. И по выражению его глаз
  поняла: он поверил. Я мыла посуду после обеда, Денис курил,