овил машину на городской площади, улицы были пусты,
  только у костела покосился подбитый вездеход. Он закурил. Прислушался к
  канонаде, достал пистолет, обошел машину и выстрелил шоферу в голову.
  Открыл дверцу, и труп вывалился на мостовую. Колецки сел за руль и
  развернул машину.
  
  
   Старшина Гусев прощался с заставой. Везде, начиная от
  свежевыкрашенного зеленой краской дома и кончая посыпанными речным песком
  дорожками, чувствовалась заботливая рука старшины. Он огляделся. Сопки,
  поросшие дальневосточной елью, кедрачи у ворот. Медленно шел по двору,
  привычно фиксируя наметанным глазом мелкие недостатки и упущения.
   - Дежурный! - крикнул Гусев.
   К нему подбежал сержант с красной повязкой на руке.
   - Слушаю вас, товарищ старшина.
   - Почему пустые бочки от солярки не убраны?
   - Не успели.
   - Надо успевать, служба короткая, а дел много.
   - Слушаю. - Дежурный повернулся и пошел выполнять приказание, думая о
  том, что старшина остается старшиной даже в день отъезда с заставы.
   Гусев отправился на конюшню. Высокий, туго затянутый ремнем, не
  старшина, а картинка из строевого устава.
   В тридцать шестом на плацу вручили ему петлицы с одним треугольником,
  так стал он отделенным командиром. А через год, в тридцать седьмом, за
  лучшие показатели