ли в службе и учебе прибавил Гусев на зеленые петлицы еще
  один треугольник. Потом стал старшим сержантом. А на сверхсрочную остался
  уже старшиной. Десять лет накрепко связали его с заставой. Здесь был его
  дом, все личные и служебные устремления. Началась война, и граница, и до
  этих дней неспокойная, полыхнула прорывами банд, диверсантов-одиночек,
  контрабандистов.
   На западе шла война, а у них тревоги по три раза на день. За
  ликвидацию банды семеновских белоказаков получил старшина Гусев медаль <За
  боевые заслуги>. Вот теперь самое время поехать в отпуск, но отзывают его
  на западную границу.
   Старшина шел прощаться с конем.
   Почувствовав хозяина, Алмаз забил копытами, заржал призывно и
  негромко. Гусев достал круто посоленный кусок хлеба, протянул коню. Алмаз
  жевал, кося на хозяина огромный фиолетовый глаз, а старшина прижался щекой
  к теплой шее коня, гладил его по шелковистой шкуре и повторял:
   - Ничего, Алмаз. Так надо, Алмаз. Служба у меня такая.
  
  
   Поезд нещадно трясло на стыках, старые вагоны скрипели, подпрыгивали,
  и иногда казалось, что они вот-вот развалятся.
   Поезд шел на запад по вновь восстановленной железнодорожной колее.
  Вернее, не шел, а крался, опасаясь налета немецких самолетов. И хотя
  бомбежки стали уже значительно реже, все равно в центре