чит, так, - вмешался в разговор Тамбовцев. - Ввиду того, что вы,
  Ярош, пересекли границу до принятия ее под охрану советскими
  пограничниками, мы вас отпускаем. Но помните, в следующий раз будем карать
  по всей строгости советского закона.
   - Оформите протокол, - приказал Кочин Сергееву. - Вещи верните, они
  не подлежат изъятию как контрабанда. Все.
   Кочин повернулся и пошел к дверям. За ним поднялся Тамбовцев.
  Задержанный внимательно посмотрел вслед капитану.
  
  
   Они сидели в палатке и курили. Тамбовцев, Кочин и Сергеев. Полог
  палатки был откинут, и в темном проеме виднелся кусок неба с огромными,
  словно нарисованными звездами.
   - Как на юге в августе, - сказал Тамбовцев.
   - А вы там служили, товарищ капитан? - спросил Сергеев.
   - Да нет, пацаном в <Артеке> был. А служил я здесь.
   - На этом участке? - удивился Кочин.
   - Именно.
   В проем заглянул дежурный.
   - Товарищ старший лейтенант, к вам женщина.
   - Какая женщина? - Кочин встал.
   - Гражданская, говорит - учительница местная.
   - Зови.
   Она вошла, и в палатке словно светлее стало. Будто не маленькая
  аккумуляторная лампочка горела, а стосвечовка.
   Женщине не было и двадцати пяти.
   - Вы ко мне? - после паузы спросил Кочин.
   - А вы начальник пограничной стражнины?