толстая, крашенная золотыми полосками. Она
  горела ярко, чуть потрескивая.
   Распахнулась дверь, и свет свечи забился, заплясал на сквозняке. В
  комнату вошли двое. Зеленые френчи, <полювки>, высокие сапоги с твердыми,
  негнущимися голенищами, автоматы <стен>.
   Ковальский замер, с ужасом глядя на белых орлов, увенчанных короной,
  на конфедератках вошедших.
   - Ну, - сказал человек с погонами поручика, - здравствуй, пан войт.
   Ковальский попытался что-то сказать, но ужас сделал его тело
  непослушным. Он что-то замычал, глядя на стволы автоматов, на красивое
  лицо поручика, подергивающееся нервным тиком.
   - Я-а-а, - попробовал выдавить он из горла, - па-ан...
   Поручик подошел, выбил из-под него стул и уже упавшего ударил
  сапогом.
   - Ты, прихвостень красный... - Поль усмехнулся, передернул затвор
  автомата.
   - Не надо, - прохрипел Ковальский, - не надо... Я не хочу... пан
  добрый... пан...
   Поручик наклонился, прошептал что-то.
   - Нет, - ответил Ковальский. Он дополз до стены и теперь сидел,
  вжавшись в нее спиной. - Не знаю, - выдавил он.
   Поручик опять ударил его ногой, и Ковальский начал сползать безвольно
  и расслабленно.
   В комнату вошел Колецки. Он с интересом поглядел на распростертое
  тело и сказал, доставая сигарету:
   - Надеюсь,