л по берегу. Убитые лежали в самых различных позах, на
  всех были польские мундиры.
   Подошел Кочин.
   - Поляки.
   - Да какие это поляки! - Тамбовцев бросил фуражку. - Поляки на фронте
  дерутся с немцами, а это бандиты. Фашисты польские.
  
  
   ...На лице у задержанного была кровавая ссадина, мундир порвался, и
  из-под него выглядывала несвежая белая рубашка.
   Он был немолод, дет около сорока, на среднем пальце правой руки
  намертво засел серебряный перетень с черепом и костями.
   - Вы поляк, - сказал Тамбовцев, - а носите эсэсовский перстень.
   - Я не поляк, господин капитан.
   - А кто же вы?
   - Белорус.
   - Ваша фамилия и имя.
   - Грошевич Олесь Янович.
   - Почему вы в польской форме?
   - Что со мной будет?
   - Это зависит от вас. Если вы скажете правду, то она будет учтена при
  решении вашей судьбы.
   - Судьбы...
   Задержанный помолчал.
   - Судьбы... - повторил он. - Дайте закурить, капитан.
   Тамбовцев протянул ему папиросы и спички.
   Грошевич закурил, глядя куда-то поверх головы капитана.
   - Слушайте, Грошевич, ну зачем тянуть время? Говорите правду. Вы же
  прекрасно знаете, что наши органы располагают обширным материалом на всех
  предателей Родины. Что вы выигрываете? Убежать вам не удастся. Мы доставим
  вас в город и через неделю, пускай