за один год и быстро сдал на
  металлолом...
   В комнате лазарета было светло, но Степ не торопился вставать. Он лежал
  лицом к белой стене, и, хотя у него ничего не болело, ему не хотелось даже
  пошевелиться. На войне, как на войне... Чтобы не потерять рассудок, Ник
  отучил себя думать о том, что произойдет после неудачного боя, сколько отцов
  схватиться за сердце, сколько матерей и невест захлебнется слезами.
   Он давно привык к потерям, но на этот раз ему казалось, что там, на
  дороге, под куском брезента, в торчащих из под него обгорелых ботинках,
  осталась часть его самого. Ник знал, что Пак придет к нему. Скорее всего...
  на третью ночь, а может... даже через неделю. В свои тридцать девять капитан
  был достаточно стар, чтобы знать, что еще увидит, как возвращается его
  колонна : аккуратно покрашенные броневики и мятые обшарпанные бензовозы.
   Этого зрелища можно было попытаться избежать, сказав себе : ,,Этот сон
  я смотреть не буду". Но от разговора с Паком ему не уйти. Так что же он
  скажет Паку, когда тот придет? ,,Пак, я отомщу за тебя..." Нет, не то, те,
  кто его убили - уже мертвы, да и так ли нужна парню эта месть... ,,Пак, ты
  ни в чем не виноват, тот разговор все равно был неизбежен..." Нет, опять не
  то, просто поздно уже... Только и останется сказать: ,,Прости, Пак", - и
  заплакать, заплакать хотя бы во сне.
   Конечно, Степ знал, что когда он вернется на главную базу, произойдет
  большая разборка, в которой ему предстоит стать главным ответчиком. Только
  сейчас это мало