лучшем виде и в указанное время. Поговорив о том о сем
  и выяснив, как много у них общего, новые знакомые разошлись по своим
  машинам: Стуколин полез в грузовик, а Стриженый вернулся к командному джипу
  "чероки".
  
  Стуколин не мог долго усидеть на одном месте, он часто выбирался из кабины,
  прогуливался, посматривая то на часы, то вокруг. Правда, смотреть тут было
  не на что: пустая полоса, пустая разбитая дорога, осенний лес да брошенные
  реставраторами бетонные плиты.
  
  - Рассказал бы, что ли, анекдотец какой, - растормошил Стуколин мирно
  задремавшего Яровенко.
  
  - Могу, - охотно откликнулся тот. - Летит, значит, транспорт. Экипаж, как
  полагается: командир, второй пилот, штурман, бортинженер. И, значит, при
  посадке впиливается он в полосу. Экипаж, к счастью, жив. Выбираются,
  смотрят, как их машина на полосе догорает. Тут, значит, командир вздыхает и
  говорит: "Простите меня, ребята. Я виноват. Руки с похмелья тряслись, вот и
  впилились мы в полосу". За ним вздыхает штурман: "Это вы меня, ребята,
  простите. Я виноват. С похмелья башка трещит, не разобрался в показаниях,
  неверную наводку командиру дал, вот и впилились мы в полосу". Третьим,
  значит, вздыхает бортинженер. "Не, - говорит, - ребята, я виноват. С
  похмелья глаза слезятся, не разглядел,