, убеждавшей его
  заехать на месяцок и выбрать себе невесту из местных, породнившись с
  каким-нибудь из многочисленных дружественных кланов. Иван Иванович лишь
  презрительно фыркал, но в ответ писал, что рад бы, только вот серьезные
  дела так быстро не делаются, а начальство таможни большого отпуска не
  даст... Его не тянуло на Родину, но и портить отношения с "землячеством" он
  не хотел - те могли наделать проблем.
  
  С началом эпохи Перестройки и нового мышления все пошло наперекосяк.
  Эстонцы как-то очень быстро растеряли свое спокойствие и рассудительность,
  а Иван Иванович неожиданно для самого себя стал "иностранцем" и
  "оккупантом". То, что он прекрасно говорил по-эстонски, а к русским по
  крови имел отношения меньше, чем австралийский абориген, не имело никакого
  значения - он стал чужаком, а после быстрых кадровых перестановок в
  таможенном управлении - еще и безработным.
  
  А на исторической Родине Ивана Ивановича началась война. Он читал сообщения
  о ней в эстонских газетах и смотрел документальные ролики по эстонскому
  телевидению. Он горько усмехался, когда видел, что официальная эстонская
  пропаганда весьма сочувственно относится к "борцам за независимость" в
  далекой республике на Кавказе, ведь на низовом, непропагандистском, уровне
  всђ было