губы и не сводя с Иванова взгляда больших глаз из-под кустистых
  бровей. Одет он был в простенький пиджак - из тех, что любят носить
  ветераны Великой Отечественной - и мешковатые брюки. В руках гость держал
  длинную черную трость с прямой рукояткой, на которую опирался при ходьбе.
  
  - Выпьем, старик? - предложил Иван Иванович по-русски, даже не силясь
  изобразить радушие; он, конечно, опознал в госте соотечественника, но это
  ничуть его не обрадовало.
  
  Черный Пес остался недвижим.
  
  - Ну и черт с тобой! - заявил Иван Иванович и, опрокинув в себя стопку,
  захрустел маринованным огурцом.
  
  На узком морщинистом лице Черного Пса ничего не отразилось. Он продолжал
  буравить Ивана Ивановича взглядом.
  
  - По делу пришел или что? - поинтересовался Иван Иванович, приканчивая
  огурец - речь его стала невнятна
  
  - Ты давно не писал матери, - сказал вдруг гость на одном из горских
  наречий, принадлежащих к семейству нахских[34] языков
  
  Он начал с прямого обвинения, а это ничего хорошего Ивану Ивановичу не
  сулило. Однако тот пребывал в депрессии, оплакивая ушедшие светлые денечки,
  был пьян, а потому отнесся к откровенной угрозе наплевательски.
  
  - Ну, не писал, - подтвердил он развязно; намек Черного Пса, что пора
  перейти на родную речь, он проигнорировал