Я вышел им наперерез.
  Сбей пламя, уйди в облака, я прикрою!.."
  В бою не бывает чудес.
  "Сергей, ты горишь, уповай, человече,
  Теперь на надежность лишь строп".
  Нет, поздно, и мне вышел "Мессер" навстречу.
  "Прощай, я приму его в лоб!.."
  Я знаю, другие сведут с ними счеты,
  По-над облаками скользя,
  Летят наши души, как два самолета,
  Ведь им друг без Друга нельзя...
  
  И конечно же была исполнена душещипательная "Песня о погибшем летчике":
  
  Он кричал напоследок, в самолете сгорая:
  "Ты живи, ты дотянешь", - доносилось сквозь гул.
  Мы летали под Богом, возле самого рая,
  Он поднялся чуть выше и сел там, ну а я до земли дотянул.
  Встретил летчика сухо райский аэродром,
  Он садился на брюхо, но не ползал на нем,
  Он уснул - не проснулся, он запел - не допел,
  Так что я вот вернулся, вернулся, ну а он не сумел.
  Кто-то скупо и четко отсчитал нам часы
  В нашей жизни короткой, как бетон полосы.
  И на ней кто разбился, кто взлетел навсегда.
  Ну, а я приземлился, ну, а я приземлился, вот какая беда.
  
  После Высоцкого вспомнили о Розенбауме, и Никита спел сначала "Черный
  тюльпан": "В Афганистане, в ДЧерном тюльпане", с водкой в стакане мы молча
  плывем над землей...", затем - "Камикадзе":
  
  Парашют оставлен дома,
  На траве аэродрома.
  Даже если захочу - не