бы военным
  трибуналом, а так дело предпочли замять. Впрочем, Стуколин предпочитал не
  распространяться на сей счет.
  
  - Всђ это мне известно, - заявил Маканин. - Но любое из этих происшествий
  можно трактовать как преступление. И я вас уверяю, если возникнет в том
  нужда, они будут истолкованы именно таким образом.
  
  - Вы нам угрожаете? - вскипел Громов.- Не понимаю вас, господин советник.
  
  Маканин покачал головой - как показалось офицерам, разочарованно.
  
  - Вы могли бы догадаться, что я подготовился к этой встрече, - сказал он. -
  Вы могли бы догадаться, что я не случайно выбрал наиболее щекотливые факты
  вашей биографии. Вы могли бы догадаться, что это не моя пустая прихоть, а
  продуманный шаг. Но я готов объясниться. Я сделал это для того, чтобы вы
  поняли: на каждого из вас есть компрометирующий материал, и если хоть
  кто-нибудь, кроме вас, узнает о том, что будет сказано сегодня в этой
  комнате, всем трем делам будет дан ход; вы предстанете перед трибуналом и
  лишитесь звании, работы, чести.
  
  Наступила тягучая и страшная в своей неопределенности пауза.
  
  - К чему такие меры? - спросил наконец Стуколин. - Мы боевые офицеры, мы
  умеем хранить государственные тайны.
  
  - Не всякую тайну можно доверить просто так, - сказал Маканин
  проникновенно;