телу Лукашевича разливалось
  блаженное тепло, мышцы расслаблялись и обретали чувствительность. И даже
  тяжесть в голове уходила истаивала без следа. Потом Зоя перевернула его, и
  старший лейтенант почувствовал, как она ложится на него сверху, накрывая
  своим обнаженным телом его тело. Груди Зои оказались где-то на уровне
  лопаток Лукашевича, и он тихо порадовался тому, что может ощущать кожей ее
  твердые соски. Но главное чувство, которое он испытывал, - огромное
  удивление: уж кого-кого, а Зою в своей постели - после катастрофы,
  катапультирования и долгого (ему казалось, что долгого) плавания в ледяной
  воде - он менее всего ожидал увидеть.
  
  Зоя двигалась медленно и ритмично, растирая его, поглаживая, а Алексей
  лежал дурак дураком и пытался сообразить, как могло это чудо случиться,
  каким стечением обстоятельств и по чьему попущению. Никакой обиды от
  тогдашней их первой встречи он не испытывал: в конце концов, это было
  давно, и к тому же трудно обижаться на девушку, которая греет тебя
  собственным телом.
  
  Через некоторое время Зоя остановилась и отодвинулась в сторону. Лукашевич,
  приподняв голову, посмотрел на нее. Ее тело блестело от пота. На ней не
  было даже трусиков. Взгляд старшего лейтенанта против его воли
  сфокусировался