фицерам, положив локоть на спинку кресла:
  
  - Как доехали?
  
  - Спасибо, нормально, - осторожно ответил Громов.
  
  Лимузин быстро набирал скорость. За тонированными стеклами проносилась
  Москва, но разглядеть что-нибудь не представлялось никакой возможности.
  
  - А можно ехать помедленнее? - спросил Лукашевич.
  
  - На столицу посмотреть хочется? - лейтенант понимающе усмехнулся.
  
  - Конечно, - не смутился Лукашевич. - Я здесь последний раз был в
  десятилетнем возрасте, да и то - проездом.
  
  - И я давно Москву не видел, - поддакнул Стуколин.
  
  - Рад бы помочь, - сказал лейтенант, - но нельзя. Через час награждение. Мы
  и так едва поспеваем.
  
  - Так мы в Кремль едем? - восхитился Стуколин.
  
  - Нет,- разочаровал его Фокин,- но это не имеет значения.
  
  Офицеры притихли. Хоть и трепались об этом в поезде и шутили, никто из них
  в глубине души всерьез не верил, что их будет принимать и награждать сам
  президент. Грузная фигура этого измученного огромной властью человека давно
  воспринималась ими как некий символ современной государственности,
  абстракция. А вот теперь им предстояло увидеть эту "абстракцию" воочию,
  увидеть, пожать руку, побеседовать. Лукашевич вдруг поймал себя на том, что
  лихорадочно вспоминает все анекдоты, когда-либо