был уверен
  в том, стоит ли говорить посторонним всю правду целиком.
  
  - Что "выкладывать"?
  
  - И не валяй дурочку, - прикрикнул Усачев: он был явно не в себе.- Ты уже
  сказал "а", говори "б".
  
  Делать было нечего.
  
  - Мы начали войну, капитан, - сказал Лукашевич; в глаза Усачеву он старался
  не смотреть.- Нас... Громова, Стуколина, меня наняли... для выполнения
  особо секретного задания. Вы ничего не должны были знать об этом задании...
  и, скорее всего, ничего не узнали бы... но видишь, как всђ обернулось...
  
  - Мать твою! - выругался импульсивный Усачев. - Я всегда знал, что дело с
  вашими "учениями" нечисто. Нет, но это ж надо - организовать тут секретную
  операцию, и чтобы, кроме летающих пилотов, никто ничего не знал! Ну, козлы!
  Нет, но это ж надо!
  
  Лукашевич терпеливо ждал, пока поток ругательств и возмущенных реплик,
  изливающийся из Усачева, не прекратится и тот не вернется к главному.
  
  - Ладно, - Усачев наконец остановился. - Кто это организовал? Те деятели из
  комиссии? Лукашевич кивнул.
  
  - Суки. И с кем мы воюем?
  
  Лукашевич ответил с кем. На долгих десять секунд воцарилось молчание.
  
  - Кретинизм,- дал свою оценку происходящему Никита.- Они хоть понимают, что
  это за люди?
  
  - Успокойся, капитан, они понимают.