о шофе­ра, от его услуг отказался
  и отправился домой пеш­ком -- пройтись ему не мешало.
   Была суббота, последняя суббота апреля, и на улицах большого города
  вечерняя жизнь вступала в свои права, люди шли в кино, в парки, просто
  гуляли. Многие раскланивались с Амирханом Даутовичем, оборачивались ему
  вслед: после смерти Ларисы Павловны вряд ли в городе был человек, не знавший
  его историю. Не знали они только о сегодняшнем бюро обкома, о выводах
  которого Амирхан Даутович догадывался еще до заседания. Особых иллюзий он не
  строил: после ночного звонка прокурора республики понял, что Бекходжаевы
  об­ложили его основательно, после таких обвинений едва ли кого оставили бы
  на столь ответственном посту.
   О своем несдержанном поступке на бюро обкома Амирхан Даутович не жалел,
  потому что знал: не останови он Бекходжаева, тот продолжал бы поли­вать
  грязью Ларису, а домашних заготовок у них на этот счет, наверное, имелось
  немало, безоши­бочно высчитали, как дорога для него память жены. Не жаль ему
  было и должности, которую наверняка потерял надолго, если не навсегда, --
  обидно было сознавать, что проиграл борьбу, считай, без боя. Растоптали, как
  мальчишку, и пикнуть не позволили. Эта мысль и не давала покоя ни по дороге
  домой, ни дома.
   "Если Бекходжаевы думают, что дискредитиро­вали меня как прокурора и
  лишили меня должности, власти, и теперь я им не опасен, -- рассуждал
  про­курор, -- так зря они успокоились. Может, мне без чинов и легче будет
  отстоять свою честь. И может,