, то, что они считают концом, будет только
  началом".
   Амирхан Даутович расхаживал по пустому, не­уютному дому, не зажигая
  света, затем вышел в сад. Весенние сумерки быстро перешли в ночь, и бурно
  разросшийся по весне сад пугал темнотой. Прокурор долго стоял на открытой
  веранде, не желая возвра­щаться в дом и не включая огней в саду, -- мысль о
  том, что он сдался без боя, не давала покоя.
   И вдруг он представил себе, как Бекходжаев, по паспорту Садыков,
  вернулся после бюро обкома до­мой, где его наверняка дожидались и остальные
  родственники, включая и самого Суюна Бекходжаева, и сейчас они за столом
  празднуют победу, упиваясь своей властью, вседозволенностью: ведь не шутка,
  отстояли убийцу и заодно стерли в порошок областного прокурора. Это ли не
  показатель мощи их клана.
   Азларханов так ясно увидел это торжество са­модовольных людей, что, не
  задумываясь, решил испортить им преждевременный праздник.
   Он вошел в кабинет и поднял трубку прямого телефона, потому что такой
  же аппарат с двузнач­ным номером стоял и на квартире члена бюро об­кома
  Садыкова. Звонить по городскому телефону Амирхан Даутович не стал, знал, что
  трубку под­нимут домашние, и вряд ли задуманный разговор в этом случае
  состоялся бы, а к обкомовскому Са­дыков наверняка подойдет сам. Так оно и
  вышло -- ответил сам, в голосе довольство, ликование. Амир­хан Даутович
  понял, что поднял Садыкова из-за стола, тот что-то торопливо дожевывал, но к
  теле­фону поспешил -- наверное, ждал поздравлений по