бедным экспертам ничего не оставалось, как сле­довать
  по указанному нами пути и видеть коллекцию глазами восторженных западных
  журналистов, иначе бы их заподозрили в симпатиях к вам, необъек­тивности,
  некомпетентности. Хотя я убежден, на­думай какой наш музей приобрести у вас
  эти че­репки, вряд ли предложил бы более тысячи рублей. Но тысяча нас не
  устраивала -- какой от тысячи резонанс, что она для общественного мнения --
  нуль! Вот сто пятьдесят тысяч -- это масштаб! Сто пять­десят -- это хапуга,
  за сто пятьдесят во всех смер­тных грехах можно любого обвинить... Но в то
  же время, оцените, и не миллионы -- цифра должна быть реальной.
   Амирхан Даутович внимательно слушал ночного пришельца: тот явно хотел
  дать понять, что он в курсе всех неприятностей прокурора, и даже больше --
  он выдавал себя за одного из стратегов, ор­ганизующих эти неприятности.
   Амирхан Даутович пытался вспомнить, где-то он видел это жесткое,
  волевое лицо, характерный прищур пугающих холодом глаз, высокий лоб с едва
  заметными залысинами -- то ли в картотеке особо опасных преступников, то ли
  встречал фото­графию в документах, когда просматривал личные дела,
  инспектируя колонии на территории области. И вдруг, то ли желая сбить с него
  спесь, то ли проверяя, все ли он знает, Амирхан Даутович спро­сил:
   -- Не вы ли вскрыли у меня в прокуратуре сейф?
   Для незваного гостя вопрос не оказался неожи­данным -- он сделал
  презрительную гримасу:
   -- Не мой профиль, шеф. Берите выше, я ра­ботаю не отмычкой, а