вно сильным, да и жестоким. Глупо
  было бы погибнуть от пули, от приема карате или кунфу, которыми, несомненно,
  владел этот человек, -- не исключено, что ощущение этой власти силы над
  другими подтолкнуло его стать преступником. Обиднее всего, что убийство
  такое, случись оно, вряд ли когда-нибудь раскрылось бы: преступник к утру
  вернулся бы к месту заключения, и какая светлая голова догадалась бы искать
  убийцу за тюремной решеткой?
   Гость достал новую сигарету из длинной золо­тистой пачки, щелкнул
  дорогой зажигалкой.
   -- Бьюсь об заклад, вы никогда не догадаетесь, зачем я к вам пришел...
   Амирхан Даутович не перебивал, давая возмож­ность ему вновь
  разговориться.
   -- Скажу коротко: передать вам этот француз­ский "дипломат", кстати,
  модную ныне вещь, и за­ручиться вашим честным словом. И ничего больше. Но
  прежде чем расшифровать свое скромное пору­чение, я должен передать вам от
  всей огромной семьи Бекходжаевых искреннее соболезнование по поводу гибели
  вашей жены.
   Видя удивление прокурора, гость повторил:
   -- Да-да, самые искренние соболезнования. Не станете же вы утверждать,
  что вашу жену убили... специально... Это тот самый случай, который при­нято
  называть трагическим. В данном случае и для вас, и для Бекходжаевых
  трагичнее не придумаешь. Но от судьбы не уйти ни вам, ни им. Мне понятна и
  ваша утрата, понятна и позиция Суюна Бекходжаева. Он рассуждает так: понесет
  ли их сын на­казание или нет, вашу жену уже не вернуть, и стоит ли губить
  еще одну