прокурор? У этого плана есть несколько
  страховочных вариантов; такому от­чаянному человеку, как Джураев, несложно
  органи­зовать встречу с пулей или ножом в темном пе­реулке или подъезде. И
  последнее. Предугадываю, вы скажете: есть Азат Худайкулов, и, может, в нем
  заговорит совесть и он расскажет начистоту, как все было? Не расскажет.
  Потому что на снисхож­дение суда ему рассчитывать не приходится, а прав­да
  для прокурора его не волнует, его волнует его жизнь, когда он выйдет на
  свободу, а она целиком зависит от Бекходжаевых, как и жизнь его больной
  матери.
   К тому же он не капитан Джураев и тревоги у нас не вызывает. Если надо
  будет, чтобы он замолчал навсегда, для полной гарантии, то он замолчит,
  будьте уверены. Он как раз работает на строительстве высотного дома, в
  третью смену, и ходит как сонная муха, того и гляди -- сам улетит в
  монтажный проем.
   Наверное, беседа затягивалась, и гость нервно глянул на свои часы.
   -- Теперь, надеюсь, и вы понимаете, в обмен на что я прошу вашего
  честного слова.
   Амирхан Даутович сидел, понурив голову: он поверил сразу в этот
  иезуитский план клана -- они хотели получить его молчание в обмен на две
  жизни, а в том, что они, спасая свои шкуры, не остановятся ни перед чем,
  прокурор не сомневался. Как ни па­радоксально, оставалось только радоваться,
  что "ра­дикалы" в группировке не одержали верх, и эти люди оставались живы
  до сих пор.
   У Амирхана Даутовича перед глазами встала семья Джураевых, его